19/06 17:21 Леонид ЧЕРНОВЕЦКИЙ: «мама любила меня сверхчеловеческой любовью»— Позвольте высказать Вам наши глубокие и искренние соболезнования в связи со смертью Вашей матери. Расскажите, пожалуйста, какое влияние она оказала на Ваш характер и жизненные ориентиры.
— Моя мама ушла в лучший мир. А я только 20 лет назад стал понимать, какую роль она сыграла в моей жизни. Она родила меня поздно, в послевоенные годы. Однажды, находясь на работе, я узнал ее жизненную историю. Потому что в суете, которую я сам себе создавал, сражаясь за место в жизни и за то, чтобы мои дети были накормлены, я, любя ее, совершенно не знал ее истории. Что, впрочем, не было редкостью в те времена
Помню, что я тогда дежурил в Киевском государственном университете «за главного», находясь на должности заместителя директора КГУ. Делать было особо нечего, как вдруг позвонила моя мама. Она пришла и стала рассказывать мне о своей жизни.
Тогда ей было уже под 70 лет, а может, и больше. Помню, что она сказала мне, что считает себя родственницей брата писателя Гончарова, поскольку ее девичья фамилия была Гончарова, а ее отец был его приемным сыном, хотя был крепостным. Рассказала о том, что она была 16-м ребенком в семье, что моя бабка, о которой я вообще ничего не знал, так и умерла без паспорта, не признаваемая советской властью, в землянке под Новосибирском, где ее скрывали мои дядья. Что два мои дяди — ее братья — умерли еще в войну 1914 года и что единственным человеком, которого она любила, кроме меня, был мой отец. Рассказала много о нем, но главное — о своей семье.
Моего деда в двадцать шестом или двадцать седьмом году большевики закопали живым в землю в Сибири, потом без вещей выслали мою бабку вместе с десятками тысяч людей за реку Лену, где они по замыслу каких-то руководящих извергов должны были просто умереть, как собаки, не имея ни пищи, ни одежды. Мама рассказала, как мои дядья выкрали ее на лодке, по которой стреляли большевики, и лодка была прострелена в семи местах…
Не осталось давно уже ни ее братьев, ни сестер — она была последним ребенком в семье и прожила дольше всех.
Моя мама любила меня какой-то сверхчеловеческой любовью. Она чувствовала все, что происходит в моей жизни, хотя так сложилось, что у меня было мало времени с ней общаться.
Мне удалось еще задолго до ее смерти пригласить одного из моих знакомых доцентов, который на 50 страницах печатного текста фиксировал ее судьбу. И ее судьба достойна того, чтобы люди, живущие в новой Украине, знали о том, какие судьбы были у людей в ленинскую и сталинскую эпоху, когда человеку не позволялось иметь ни достоинства, ни имущества, ни веры.
Моя мама была очень красивой и очень самостоятельной женщиной. Она никогда не обращалась ни к кому за помощью — они всегда отвергала даже мысль об этом. К сожалению, в последние десять лет она не могла передвигаться без помощи посторонних женщин. И я видел, что эти люди искренне полюбили ее.
Я всегда был предметом ее гордости, и она поощряла во мне все мои продвижения по служебной лестнице. Вот такая моя мама. Преданная, красивая и заботливая. В последнее время она говорила мне, что она доставляет мне неудобства, и хотела уйти из жизни, но я держался за нее, как за последнюю соломинку, соединяющую меня с прошлым, с далеким прошлым — началом этого столетия и настоящим, в котором мне на долю выпало очень многое.
Она была очень сильной и очень мужественной, воспитала меня практически без отца. Потому что мой отец, будучи коренным украинцем, уехал осваивать, как тогда говорили, стройки века в Сибири. Я мог видеть его один-два раза в год, когда он приезжал, чтобы повидаться со мной.
— Вы человек успеха и прошли длинный трудовой путь до такой важный должности мэра Киева. Каковы особенности психологии чиновников, которыми вам теперь приходится руководить? Легко ли Вам было адаптироваться среди новой категории подчиненных?
— Даже во сне я никогда не мечтал, что мне выпадет честь руководить Киевом и занимать столь ответственную должность. Потому что я всегда был для власти очень неудобным человеком. Что касается людей, с которыми я сегодня работаю, то многие из них — люди другой жизненной философии, чуждые мне с начала моей работы, но находящие у меня понимание, если они пытаются со мной сблизиться.
Проблема постсоветских стран и Киева, который я считаю по праву чуть ли не отдельной страной по своей экономической и политической роли, состоит в том, что они так и остались советскими. А я — не советский. Я человек, который всегда жил идеями свободы и любви. Я понимаю коммунизм как зависть к любому успеху, как рабское подчинение, чего я не приемлю от своих подчиненных. Потому что в состоянии раба ничего нельзя сделать хорошего. Рабство — это абсолютна апатия по отношению к тому, что происходит вокруг тебя. Каждый думает, что все за него решат где-то сверху.
И даже я временами страдаю всеми прелестями «совдеповской идеологии», но выдавливаю из себя раба ежедневно. Адаптироваться во власти мне непросто — я взвалил на себя очень тяжелый груз. Самое страшное в связи с моей непохожестью на других то, что сейчас на меня напали все, кто только мог, потому что я опасен тем, что могу вывести город и страну из состояния «совдепии».
Я никогда не воровал, а будучи мэром, ни одного сантиметра земли не приватизировал для себя. Для многих это выглядит странным. Тогда как некоторые газеты стали писать о том, что я беру взятки… Какая глупость! Я — человек, владеющий большим состоянием, — могу брать взятки? Заявляю всем: я никогда ни от одного человека не взял ни одной копейки. Все, что мне дарили, я сдал в музей. Вот такие у меня принципы и такая философия.
— Как часто Вы встречаетесь с друзьями детства, с одноклассниками и одногруппниками?
— Друзья детства живут в моей душе, этих людей я люблю, но, к сожалению, я очень занят, чтобы с ними общаться. Некоторые из них, когда я еще был депутатом Верховной Рады, пытались использовать дружбу как средство для решения своих личных вопросов. И теряли меня в этот же момент. Настоящие друзья не просят друг друга ни о чем и помогают просто, если знают о чужой беде. Многим своим друзьям я помогал, многие помогали мне.
И как бы я ни был занят, я откликаюсь на любую проблему любого друга. Поддерживаю отношения с некоторыми моими одноклассниками и со многими одногрупниками, поскольку я — юрист, и горжусь этим. Правда, многих уже нет в живых.
— На каких книгах Вы росли? Какую из них перечитали бы сегодня?
— До 14 лет я дважды перечитал всю классику — и зарубежную, и нашу. И, в отличие от Дон Кихота, полагаю, что человек должен совершать реальные вещи, поэтому я очень прагматичен. Все, что я делал в жизни, начиная от института, заканчивая своей прокурорской и доцентской деятельностью, а также бизнес — все я старался делать лучше других.
В моем банке сегодня работает 11000 человек; я поднимал заводы, писал законы, и все это делал блестяще, при этом искренне веря, что доброта и хорошие мысли спасут мир.
Сегодня я перечитал бы с удовольствием Хемингуэя, я восхищен им как мужественным и непреклонным в реализации своих принципов человеком. Наверное, еще раз почитал бы Гоголя и Достоевского. Это разные, но очень значимые люди и великие писатели. Но приходит время и для Бога, и уже на протяжении девяти лет я читаю Библию.
— Ваш приход к Богу был связан с воспитанием или какими-то жизненными обстоятельствами?
— Действительно, это связано с определенными жизненными трудностями, которые возникли в моей жизни, возникли неожиданно и очень остро. Я переживал за своих детей и молился за них. Сегодня я не пропускаю воскресных посещений православной церкви. И, как я уже сказал, ежедневно читаю Библию.
— Как часто Вы общаетесь с простыми киевлянами? И как можно к Вам обратиться лично?
— Я тоже простой человек, часто бываю на улицах Киева. Ненавижу охрану, хожу так, чтобы ее не было видно. Обычно чиновнику угрожают бандиты, если он берет взятки. Я взяток не беру. В общении с киевлянами я много узнаю для себя как мэра интересного и пытаюсь решать вопросы, которые ко мне поступают от киевлян на улице.
— Какие Ваши любимые уголки Киева?
— Я очень люблю Березняки, где прожил восемь лет. Очень люблю озеро Тельбин, обожаю наши знаменитые парки, стараюсь, чтобы они остались неприкосновенными. По этим паркам я гулял еще с невестой, своей будущей женой Алиной Айвазовой, там мы целовались и объяснялись в любви, это было очень здорово, я никогда этого не забуду.
— Как Вы снимаете напряжение после тяжелого рабочего дня?
— После тяжелого рабочего дня — а легких у меня не бывает, и заканчивается он около десяти вечера, — читаю Библию. Потом смотрю фильмы… Мне нравятся приключенческие фильмы, фильмы в стиле «экшн», люблю мелодрамы.
— Кто Ваши учителя в политике — как в мировой истории, так и в истории Украины?
— У меня нет учителей в политике и мировой истории. Мне нравился Рейган своей решительностью и бескомпромиссностью, но я мало знаком с его биографией. Для меня не существует авторитетов, кроме людей, которые были очень добры ко мне. Я тоже стремлюсь быть добрым, но я вряд ли достигну их уровня. Это были разные простые люди, но великие сердцем.
Одна из них, медсестра по имени, по-моему, Галя, например, дала мне пять рублей — последние свои деньги. Я потерял пять рублей, которые мне дала мама на молоко. Молоко, правда, не стоило столько, я должен был принести сдачу, я плакал, и она меня увидела. Привела к себе домой в однокомнатную квартиру. Я сердцем чувствовал, что она хочет мне помочь, поэтому рассказал, что плачу из-за того, что боюсь прийти домой. Когда она узнала, в чем проблема, дала мне свои последние деньги. Я спросил ее, как же она будет жить, если она отдала последние деньги, и пообещал вернуть.
Я собирал каждый день по 20 копеек, которые давали мне в школу, потом принес ей, хотя она не хотела брать их обратно. Это была очень добрая одинокая женщина, тогда ей было лет сорок. Если она жива и прочтет эти слова, я хотел бы с ней встретиться, потому что она для меня была Великим человеком, она — пример для меня.
— Что Вы пожелаете киевлянам на этих в общем-то навязанных им досрочных выборах?
— Я желаю киевлянам принимать новые идеи, избирать людей из новых партий и последовательных политиков. Потому что те, кто сохраняет «совдепию», не добъются для Украины ничего, нас так и не примут в Евросоюз, а значит у людей не будет ни достойных пенсий, ни приличных государственных пособий. Нужны новые люди, новые силы и фракции, новые идеи. Без них — никуда
Записал
Петр Щербина,
специально для «Имею Право»
|
